КОГДА ВОРОНА ОДНАЖДЫ РАЗОЗЛИЛАСЬ без всякой причины, она отправилась к жуку-доктору. Она подошла к двери и пару раз сильно стукнула по ней клювом.

— Вы, конечно, злитесь? — спросил жук-доктор, сидя в мягком кресле у окна и не поднимая глаз.

— Да, — зло каркнула ворона.

Доктор встал с кресла, взял ножницы и вышел к ней.

— А причин, конечно, нет? — спросил он,

— Нет, — каркнула ворона и замахнулась крылом.

— Так-так, — сказал жук-доктор, потом подошел к вороне и отстриг ее злость.

— Ай! — каркнула ворона. На глазах у нее выступили слезы, но она больше не злилась. — Было больно, доктор, — сказала она тихонько.

— Да-да, — сказал жук-доктор.

Ворона крыльями смахнула слезы, поблагодарила жука-доктора и улетела, удивленная и веселая. Ее злость осталась лежать на земле у жука под дверью.

— Долой ее, — пробурчал доктор.

Он поднял злость и, размахнувшись, забросил в реку.

Там она угодила как раз на спину карпа.

— Что это? — закричал карп. — Эй! Эге-гей! Он начал в ярости носиться туда-сюда, а когда увидел щуку, налетел на нее и отвесил ей плавником здоровенную оплеуху.

— Ты заслужила! — рявкнул он.

— Заслужила? — прохныкала щука. — Я? За что? Ухо у нее заболело, и она перевернулась на спину. Она поглядывала на карпа, стараясь держаться на расстоянии, и решила поскорее уплыть подальше.

— За всё! — рявкнул карп ей вслед. — Или, может, ты не знаешь, что такое — всё?

Щука завернула за поворот в реке и спряталась в тине среди камышей.

Карп яростно колотил плавниками вокруг себя.

— Мерзкая вода! — кричал он. — Вот здесь! Вот эта!

Вода клокотала, бурлила и колотила его в ответ. Это была бешеная схватка посреди реки.

Ударом волны злость унесло со спины карпа, она описала дугу в воздухе и снова упала в воду.

Карп вдруг перестал злиться.

А вода в этот момент действительно разъярилась. И изо всех сил треснула карпа прямо по ушам.

— Ай! — воскликнул карп. — Ой!

Потом все стихло, и удивленный карп осторожно поплыл дальше.

Злость медленно опустилась на дно реки, просочилась сквозь маленькую серую крышу и свалилась прямо на голову раку.

Рак спал так крепко, что ему только приснился злой сон, и во сне он смахнул злость с головы.

Злость упала на пол и проскользнула раку под кровать.

А там ее уже никто и никогда не сможет найти.

 

Тоон Теллеген. «Неужели никто не рассердится?»

ОДНАЖДЫ ВЕЧЕРОМ КРОТ ИСПЕК БОЛЬШОЙ ТОРТ.

Усталый, но довольный, он отступил на шаг полюбоваться. Торт был высотой до потолка и с трудом умещался на столе.

Крот уселся в свое кресло во главе стола, откинулся на спинку и глубоко вдохнул аромат черного торта.

Так он просидел несколько часов. «Съесть его я всегда успею», — довольно подумал он.

Посреди ночи в дверь постучали. Это был дождевой червяк.

— Крот! — позвал он.

— Меня нет, — сказал крот. — Ты не вовремя.

— У тебя там торт? — спросил червяк. — Я чувствую, как он пахнет.

— Нет, — сказал крот.

— Но я же чувствую запах.

— Нет у меня никакого торта!

— А чем тогда пахнет?

— Иди отсюда, червяк!

Дождевой червяк ушел, но крот был рассержен, и прошло много времени, пока он снова смог удобно откинуться на спинку кресла и вдыхать аромат торта.

В комнате было темно и сыро, и через какое-то время торт начал крошиться. Большие куски падали прямо на пол. Крот поднимал их и пытался приладить на место.

Но торт крошился все сильнее. Крот соорудил вокруг него подпорки. Когда он почти закончил работу, то снова услышал голос дождевого червяка.

— По-моему, крот, у тебя все-таки пахнет тортом, — сказал он.

— Уходи! — завопил крот.

— Ты уверен?

— Да!

Какое-то время было тихо.

— Может, потанцуем? — предложил дождевой червяк.

— Нет! — крикнул ему крот, сооружая новые бортики.

Как крот ни старался, торт разваливался на глазах. И в конце концов вместе со всеми подпорками рухнул прямо на крота.

Придавленный тортом крот был совершенно одурманен его ароматом. Он тихонько застонал. «И что теперь?» — подумал он.

Где-то вдалеке он услышал, как дождевой червяк кричит:

— Может, пойдем ко мне?

— Нет! — крикнул крот так громко, как только мог.

— Ты еще там? — горланил дождевой червяк, который теперь его не слышал. — Крот!

Крот начал копать, чтобы прорыть себе коридорчик. Но где-то посередине торта он заблудился.

— Где я? — закричал он. — Червяк!

Но ему никто не ответил. Он слышал только, как с хрустом разваливается торт.

«Когда он нужен, его не дозовешься», — мрачно подумал крот.

Он прилег на слой меда, уткнулся носом в кусочек черных сливок, да так и заснул уже под утро.

 

Тоон Теллеген. «Неужели никто не рассердится?»

Сказки нынче в моде у вполне зрелых людей. «Гарри Поттера» адресуют всем от 9 до 90, «Темные начала» — «взрослым сердцам», а на обложках книг Тоона ТЕЛЛЕГЕНА просто пишут: «Сказки для взрослых». Голландец Теллеген пришелся по сердцу русскому читателю — видно, потому, что дед Теллегена был родом из России и фамилия у него была Телегин. У нас вышло уже 6 сборников историй Теллегена: «Не все умеют падать», «Две старые старушки», «Поезд в Павловск и Остфоорне», «Почти взаправду», «Когда все бездельничали» и «Неужели никто не рассердится?» Причем в каждом из них можно найти «русский след».

Например, «Поезд в Павловск и Остфоорне» — это рассказы о России. России сказочной, не имеющей ни малейшего отношения к действительности, родившейся из дедовских баек. В этой стране возможны самые диковинные вещи. Изнывающий от голода монстр-медведь глотает людей городами. А то злобный царь истребляет ни в чем не повинных собак. А то люди вслед за Иудой вешаются в канун Пасхи. Тем не менее Теллеген искренне любит такую Россию — и даже слово «степь» звучит для него как волшебная песнь.

Книга «Две старые старушки» не может не вызвать в памяти Даниила ХАРМСА (не зря Теллегена прозвали «амстердамским Хармсом»). Пресловутые старухи обэриута воскресли в новом воплощении. Теперь они стали лесбиянками, полюбили вино и сапожный крем и регулярно умирают, чтобы преспокойно целоваться с подругой в новой сказке.

Цикл, к которому относятся прочие вышедшие у нас книги Теллегена, трудно назвать «сказками для взрослых». Потому как детям, для которых сочиняли свои весьма странные сказки обэриуты, незатейливые истории о животных не могут показаться «взрослыми». Герои Теллегена — Муравей и Белка, Черепаха и Слон, Жук и Богомол, Лебедь и Еж, которые «почти взаправду» отмечают дни рождения, «почти взаправду» шлют друг другу письма и «почти взаправду» рассуждают о смерти и о мире. Цапля горюет о том, что не умеет падать, Каракатица — страдает от одиночества, Жаба-Чесночница — калечит всех соседей, чтобы проверить, рассердятся они или нет.

Но почему «почти»? Ведь все эти зверюшки так похожи на нас с вами? Потому что здесь Бегемот может поселиться над солнцем, Жук — взвалить себе мир на плечи, а Сверчок — вывернуться наизнанку, чтобы разглядеть свои ощущения. Эти рассказы, вероятно, и могут заставить взрослых поразмышлять о своей нелегкой жизни — но не более чем любая хорошая детская сказка.

Теллеген напоминает, по крайней мере, сразу двух замечательных писателей, которые свои сказки «взрослыми» не называли: Дональда БИССЕТА и Сергея КОЗЛОВА. В историях Биссета черепаха крепко дружит с чайкой Оливией, тигренок теряет свои полоски, поросенок Икар мечтает летать, а статуя адмирала Нельсона помогает голубю купить булочку. Биссет пожизнерадостней, поизобретательней и непосредственней Теллегена, потому как не претендует на то, что между строчек простой сказки сокрыта высшая истина.

О сказках же Сергея Козлова должен помнить любой житель бывшей Страны Советов. Ведь благодаря гению режиссера Юрия НОРШТЕЙНА о «Ежике в тумане» узнали все. Еще кто-то вспомнит о «Львенке и Черепахе», еще кто-то — о мультфильме «Трям! Здравствуй!»… Сказки Козлова и Теллегена очень похожи — вплоть до сюжетных ходов и структуры текста. У Козлова Медвежонок и Ежик могут протирать по вечерам звезды, Белка — лазать по небу, Филин — слушать, как лунные зайцы играют ему старинную французскую песенку. Звери также размышляют, беседуют, радуются, сердятся, огорчаются, болеют, чистят уши и рога, пишут друг другу письма и ходят на войну. Трудно поверить, что Теллеген не прочел этих сказок. Только образы у Сергея Козлова глубже, ярче, осязаемее, сказки свои он не перенаселяет персонажами, да и мысли запрятаны в тексте более основательные. И несмотря на то что на сказках Козлова не стоит отметка «для взрослых», в них сквозит какая-то вселенская, совсем не детская грусть.

Думаете, выходит, как у переборчивой невесты: ах, если к ушам господина Т. приставить нос господина К.? Не призываю никому приставлять чужие носы. Намек в том, что писателей много хороших и разных, а читать их детьми или взрослым — личный выбор каждого.

 

© Издательство «Захаров»

 

ОДНАЖДЫ ДНЕМ ЖУК НАПИСАЛ ПИСЬМО БУКАШКЕ.

Он долго раздумывал, кусал ручку, много зачеркивал и, наконец, с глубоким вздохом подбросил письмо в воздух.

Когда чуть позже букашка получила письмо, она стала пунцовой и вся затряслась. Она села на пол и написала ответ.

Спустя совсем недолгое время жук прочитал ее письмо и побледнел.

Звери, которые случайно проходили мимо, останавливались и удивленно смотрели на него. Они не знали, что жук умеет бледнеть. Они качали головами и спрашивали, чем они могут помочь.

Жук их не слышал. Он писал ответ и бурчал при этом что-то непонятное. Когда письмо было написано, он подбросил его в воздух и смотрел, как его уносит ветер. А потом завалился на спину и долгое время лежал так совсем неподвижно. Теперь он уже был не бледным, а каким-то бесцветным.

Букашка прочитала послание, выпучила глаза и выронила письмо из пальцев. Потом она два раза стукнулась головой о стенку в своей комнате, подобрала письмо, прочла его еще раз, сощурила глаза в две малюсенькие щелочки и написала короткий ответ.

Жук перестал быть бесцветным, когда прочитал это письмо. Он задернул шторы, сжался в самый маленький комочек, какой только мог, обкусал все свои ногти и нацарапал ответ на обратной стороне букашкиного письма.

Букашка получила его ответ, прочла его, кивнула и быстро, почти не задумываясь, написала ответное письмо, в котором было много букв «а» и «о», и разных других букв с завитушками. После этого она потерла лапки и выпила чашечку чая.

Жук прочел письмо, подскочил и часами ходил туда-сюда, низко опустив голову. Если бы его мысли стали видимыми, то всем, кто посмотрел бы на него, пришлось закрывать глаза ладошкой, такими яркими и ослепительными они были,

В конце концов он написал ответ.

Когда букашка прочла его письмо, она расплакалась и долго всхлипывала, лежа в траве.

Она написала в ответ маленькое синее письмо, которое несколько раз перечитала и старательно просушила, прежде чем отдать его ветру.

Жук прочитал письмо, обхватил голову руками и написал ответ. Но он не знал, можно ли разобрать его слова и существуют ли они вообще на свете.

Букашка прочла его письмо в лунном свете и написала еще один ответ.

Но жук не стал распечатывать ее письмо. Он положил его на траву у своей двери. Каждый раз, когда он уходил или возвращался, он перешагивал через него.

Время от времени на письмо дул ветер и тихонько шелестел бумагой.

Но жук так и не стал его читать. И далеко-далеко, под тополем, букашка напрасно ждала ответа.

 

Тоон Теллеген. «Неужели никто не рассердится?»

В ДЕНЬ СВОЕГО РОЖДЕНИЯ КАРАКАТИЦА ПРИГОТОВИЛА ЧЕРНЫЙ торт и ждала гостей в пещерке на дне океана.

Но приплыл только морской скат. Он распилил торт на черные куски и молча слопал их.

— Слегка горьковат, каракатица, — пробормотал он с набитым ртом.

— Да уж, — сказала каракатица и мрачно посмотрела на него.

Скат очень быстро справился с угощением и спросил:

— А песни будут?

Каракатица кивнула, вытянула перед собой щупальца и пропела отвратительную песню, которая состояла исключительно из фальшивых нот. Скату песня не понравилась, но вслух он сказал только, что ему пора плыть дальше.

— Пока, скат, — попрощалась каракатица.

— Пока, каракатица, — ответил ей скат.

И каракатица осталась одна.

«Пропал день рождения», — подумала она. И по ее щеке покатилась чернильная слеза.

Она с отвращением доела остатки торта. Потом ей ужасно захотелось крикнуть: «Эй, ну где же вы все?!» — но она одумалась и промолчала.

«Вот всегда я так, — пришло ей в голову, — вечно мне надо одуматься».

И она представила себе, каково было бы однажды не одуматься и крикнуть взаправду, и тогда бы все ответили ей: «Здесь! Мы здесь!» — и все спустились бы к ней на дно… «Может быть, мы бы даже танцевали, — подумала каракатица, — в глубине и в темноте…»

Она почернела, погрустнела и, в конце концов, заснула в ложбинке на дне океана.

 

Тоон Теллеген. «Не все умеют падать»

НА ДНЕ РОЖДЕНИЯ ЛЕБЕДЯ ЛЯГУШОНОК так развеселился, что воскликнул: «Смотрите все!» — вскарабкался слону на спину, вытянул руки перед собой и нырнул в праздничный торт.

Торт был роскошный, и лебедь как раз собирался произнести речь о том, насколько этот торт особенный, и о своей точке зрения на торты вообще, когда его собственный именинный торт разлетелся во все стороны.

Лягушонок высунул голову из остатков торта и завопил:

— Как я нырнул! Вы это видели?

Звери кивнули, стерли с лиц остатки торта и посмотрели на лебедя.

— Я полагаю, — сказал лебедь, — что вы гораздо лучше отпразднуете мой день рождения без меня. Я отправляюсь в путешествие.

Он расправил крылья, взлетел и скрылся за деревьями.

— Но я же красиво нырнул? — удивленно спросил лягушонок.

Все промолчали. Потом они по-быстренькому допраздновали день рождения лебедя, доели то, что осталось от торта, наспех сделали несколько танцевальных движений и разошлись по домам.

На следующее утро лягушонок получил письмо от лебедя:

 

Лягушонок!

Вы бросили пятно на мой герб.

Лебедь.

 

«Бросил пятно… — подумал лягушонок, — бросил пятно на герб… так-так, вот что я, значит, сделал…»

Это показалось ему очень необычным, и он немедленно рассказал обо всем ежику, который как раз совершал небольшую прогулку вдоль камышей.

— Знаешь, что я сделал, ежик? — спросил он, при этом даже светясь от гордости.

— Нет, — ответил ежик.

— Я бросил пятно!

— Куда?

— Не куда, а на что!

— И на что же?

— На герб лебедя.

— Ух ты, — удивился ежик.

«Бросил пятно, — подумал он. — А почему я никогда не бросал пятен?» Он наморщил лоб и остановился. «Я вообще никогда ничего еще не бросал», — с горечью подумал он.

А ближе к полудню лягушонок получил новое письмо:

 

Дорогой лягушонок!

Я возвращаюсь домой. Я больше не сержусь.

Я от души намерен вас простить.

Лебедь.

 

«Так-так, — подумал лягушонок. — Значит, он хочет меня простить…»

Ежик все еще стоял на том же месте и думал о собственном гербе. «У меня он в иголках, — решил он. — Не такой, как у лебедя. На моем гербе все равно ничего не разобрать. И поэтому, конечно, никто не бросает на него пятен». Ежик вздохнул.

— Ты знаешь, что теперь хочет сделать лебедь? — спросил лягушонок.

— Нет, — ответил ежик.

— Никогда не угадаешь!

— Да, — согласился ежик. — Я никогда не угадаю.

— Он хочет меня простить, — сообщил лягушонок.

— Да что ты, — удивился ежик.

— Да, — подтвердил лягушонок. — Он так написал. Он хочет этого от души.

И, довольно квакнув, лягушонок прыгнул в речку.

«Простить… — подумал ежик. — А захочет ли кто-нибудь простить меня? Скорей всего, нет».

Он поковырял лапкой рыхлую землю. «Я понял, — подумал он. — Я - просто ежик. Все из-за этого».

— Я — просто ежик, — бормотал он. — Я - просто ежик.

Он мог бы рассердиться и расстроиться. Но, к его удивлению, ему стало весело. Потому что ему вдруг показалось очень необычным — быть просто ежиком. «Ведь нет больше других просто ежиков, — подумал он. — Я такой один!»

А про то, как бросать пятна и прощать, он уже не думал.

 

Тоон Теллеген. «Неужели никто не рассердится?»

Почти взаправду

 

Издательство: Захаров, 2004 г.

Твердый переплет, 160 стр.

ISBN 5-8159-0380-9

Тираж: 5000 экз.

Формат: 70х100/32

 

» Заказать

— ЕСЛИ Я СКАЖУ, ЧТО ОТПРАВЛЯЮСЬ ПУТЕШЕСТВОВАТЬ, ты расстроишься? — спросил муравей у белки.

Они сидели у реки и смотрели на другой берег. Было лето, солнце стояло высоко, и река серебрилась.

— Да, — сказала белка, — я расстроюсь. Но если я скажу, чтобы ты не смел уходить, ты рассердишься?

— Да, — сказал муравей, — я рассержусь. А если тогда я скажу, что все равно уйду и ты не сможешь меня удержать, ты очень расстроишься?

— Да, — ответила белка, — тогда я очень расстроюсь. — Она откинулась на спину и закрыла глаза. — Но если я что-нибудь придумаю, — продолжила она, — из-за чего ты не захочешь уходить, тогда ты очень рассердишься?

— А что ты придумаешь? — спросил муравей.

— Ну… — сказала белка, — я придумаю это, если ты скажешь…

— Я хочу знать сейчас, — крикнул муравей.

— Но я еще ничего не придумала, — возразила белка,

— Тогда я ухожу, — сказал муравей. Белка расстроилась и сказала:

— Не смей уходить. Муравей рассердился и сказал:

— А я все-таки уйду! — И даже сделал шаг. Белка замолчала и откинулась на спину. Какое-то время они не разговаривали.

— Ну? — спросил наконец муравей. — И что ты сейчас придумываешь?

Белка покачала головой.

— Ты же еще не ушел, — сказала она.

— Послушай, но я на самом деле ухожу, — сказал муравей. И ушел довольно далеко. Через каждые два шага он оглядывался.

— Ну? — спрашивал он каждый раз. — Ты уже придумала что-нибудь?

Но белка каждый раз качала головой. Ей было ужасно трудно, ведь она не знала, а вдруг муравей бросится бежать долго-долго, пока не убежит так далеко, что никогда уже не сможет вернуться. Но она ничего не сказала.

Муравей уходил все дальше и дальше и стал совсем маленьким. Его голос доносился до белки только обрывками: «Что-нибудь придумала… уже… елка…»

И в конце концов белка потеряла его из виду.

«Теперь он и вправду ушел, — подумала она. — Теперь он и вправду совсем ушел». В глазах у нее что-то закололо. «Слезы», — подумала белка.

Но вдруг у горизонта показалось облачко пыли. С огромной скоростью к ней бежал муравей.

Спустя несколько мгновений он уже стоял рядом с белкой.

— Теперь ты должна сказать, — потребовал он, запыхавшись.

Он пристально посмотрел на белку и помахал указательным пальцем прямо у нее перед глазами. Вокруг него медленно оседало облачко пыли.

«Теперь я должна сказать», — поняла белка и тут же кое-что придумала.

 

Тоон Теллеген. «Неужели никто не рассердится?»

Не все умеют падать

 

Издательство: Захаров, 2001 г.

Твердый переплет, 124 стр.

ISBN 5-8159-0175-X

Тираж: 1000 экз.

Формат: 70х100/32

 

» Заказать

НА КРАЮ ЛЕСА, ЗА КУСТОМ ЕЖЕВИКИ, у кузнечика был магазин.

Он продавал куртки.

Но никто не приходил к нему за новой курткой, потому что было лето и погода была прекрасная.

Чаще всего кузнечик стоял перед магазином, выглядывая покупателей, или сидел в ежевичном кусте и трещал пронзительно и тонко, чтобы было похоже на ледяной ветер. А иногда громко кричал: «Холодно! Как же мне холодно!» — и с шумом бил крылышками.

Но его никто не слышал.

На узкой тропинке, ведущей к магазину, он поставил табличку с надписью:

 

СЕГОДНЯ УЖАСНО ХОЛОДНО.

 

Но ее никто не читал. Когда он уже почти отчаялся, то написал всем письма:

 

Дорогие звери!

Вы думаете, что вам тепло, что вы пыхтите от жары.

Но вы не пыхтите, вы дрожите!

Вам ужасно холодно!

Ваши капельки пота, они от холода.

Вы не знали? Жара на самом деле — холод.

То, что вам сейчас нужно, — это куртка.

Без куртки вам может стать очень плохо.

Вы можете превратиться в ледяную глыбу или в сосульку. Вы хотите стать сосулькой?

Вы хотите, чтобы при встрече все вам кивали и говорили: «Привет, сосулька», «Доброе утро, сосулька»?

Куртки можно приобрести у меня, сразу за кустом ежевики.

До встречи.

 

Кузнечик.

 

Светило солнце, была середина лета. Лес стонал и трещал от жары.

В магазин заглянула только гусеница и купила маленькую мохнатую курточку. А после этого никто не приходил.

Каждое утро кузнечик мрачно сидел у дверей и ждал снежной метели, стучащих зубов и дрожи от холода.

В конце концов, когда лето уже заканчивалось и в лесу стало тихо и сыро, кузнечик сделал новую табличку:

 

НУ И ЛАДНО!

 

и повесил ее перед старой.

Потом он зашел в магазин и запер дверь.

Он достал с полок все куртки, лег на кровать и укрылся ими. Курток хватило почти до потолка.

Кузнечик запыхтел.

«Вот что значит — пыхтеть от жары», — подумал он.

Он медленно покачал головой. Двигать руками, ногами и усиками он уже не мог.

«Не хотят, как хотят», — подумал он.

 

Тоон Теллеген. «Неужели никто не рассердится?»